В «счёте Омера» мы дошли до сфиры «Йесод». Её смысл — связь и соединение качеств, приведение их к внутренней сути. И когда вчера я сидел со своим тестем, реб Мордехаем ѓа-леви Ѓоровицем, разговор наш естественным образом зашёл о сфере «Йесод ше-бе-Йесод», которая выпадет в ближайшую среду, 26 ияра — в день йорцайта праведника реб Шломке из Звиля, с которым предки моего тестя были связаны узами любви и чистой веры.
Рассказы об этом праведнике до сих пор передаются среди жителей Иерусалима, удостоившихся жить рядом с ним после того, как из-за преследований коммунистических властей он поднялся в Святую землю и поселился в Иерусалиме, скрывая свою личность. Лишь спустя три года, в течение которых он учил Тору как обычный еврей, появился человек, знавший его прежде, и раскрыл всем присутствующим, кем он является.
— Это было на шева брахот раввина Ашера Розенблата, проходивших вместе с трапезой мелаве малка на исходе Шабата, — рассказывает мой тесть. — Мой дед реб Мотл Злотник поведал там историю, случившуюся с ним самим, а я её услышал:
«Когда моему сыну было три года, у него обнаружили опухоль, и ему сделали операцию. После неё врач сообщил, что улучшения нет. Тогда жена сказала мне: “Есть ведь праведник реб Шломке, пойди к нему за благословением”. Но я не хотел — я ведь не хасид. Однако она не отставала.
Я вошёл в его маленькую квартиру и увидел, что реб Шломке готовит себе стакан чая. Он спросил, зачем я пришёл, и, услышав о нашей беде с сыном, ответил, чтобы я пришёл к нему завтра. Я вышел от него совершенно подавленным из-за такого ответа — отложить всё на завтра. Вернувшись домой, я рассказал об этом жене: “Посмотри, какое отношение твой ребе проявляет к нашей тяжёлой ситуации”. Но она не уступала.
На следующее утро я снова пришёл к реб Шломке, и тогда он попросил меня подождать, пока он не вернётся с “ишув”. Что такое “ишув” у реб Шломке? Это окунание в микве — потому что она приносила ему “ишув ѓа-даат”, спокойствие. Находясь в воде миквы, он получал ответы на задаваемые ему вопросы. Выходя из миквы, он сразу покрывал голову и не вытирал оставшиеся капли воды очищения.
Итак, реб Шломке вернулся после окунания и сказал мне:
— Возьми сына в город Яффо на десять дней — и всё, с Б-жьей помощью, будет хорошо.
Я подумал: как же я сейчас поеду в Яффо? На какие деньги? У нас почти не было денег, а в Яффо нужно где-то жить! Прошло немного времени после моего возвращения домой, как вдруг соседка постучала в дверь и спросила, можем ли мы одолжить ей “чимидан”, как говорят в Израиле. Я вынул большую сумку с антресолей и дал ей. Мы спросили соседку, зачем ей вдруг понадобился “чимидан”, и она ответила, что сегодня уезжает на десятидневный отдых в Яффо…
Мы опешили, но быстро пришли в себя и спросили, не согласится ли она взять с собой нашего сына. Она согласилась — а ведь трёхлетний ребёнок это не “чимидан”, не каждый согласится. И наш сын вернулся из Яффо совершенно здоровым!»
А вот ещё один рассказ моего тестя:
— В Иерусалиме жил еврей по фамилии Шейнкер. Я всегда встречал его на трапезе в день йорцайта реб Шломке. Он резко отличался внешне от остальных хасидов Звиля. Однажды я спросил его, какая у него связь с этим праведником и почему он так строго старается приходить каждый год. И он ответил мне: “Я жив благодаря реб Шломке.
В детстве я заболел тифом. В те годы эта болезнь была очень распространена и унесла множество жизней. Врач приказал немедленно госпитализировать меня, чтобы, не дай Б-г, не заразились остальные братья и сёстры дома. Но госпитализация в те времена означала не лечение, а почти безнадёжное положение, так как лекарств от тифа ещё не существовало. Моя мать, работавшая поваром в иерусалимской ешиве «Эц Хаим», поспешила к реб Шломке, и он удивил её своим ответом:
“Оставь его дома. Состояние будет становиться всё хуже и хуже. Клади ему на лоб компресс, чтобы сбивать жар, до полуночи — а потом наступит перелом и всё изменится к лучшему”.
Мать вернулась к врачу и пересказала ему слова реб Шломке. Он ответил ей, что она берёт на себя огромную ответственность, и завтра он сам придёт посмотреть на моё состояние. На следующий день он пришёл ещё с двумя врачами и увидел меня сидящим за столом, вместе с братьями и сёстрами, совершенно здоровым».
