Рассуждая о брусьях для Мишкана, Раши задаёт вопрос о слове «הקרשים»: почему это слово стоит с определённым артиклем, как будто мы уже знаем, о каких именно брусьях идёт речь? И отвечает: да, это определённые брусья, заранее предназначенные для сооружения Мишкана. Наш праотец Яаков посадил акации в Египте и, умирая, велел потомкам взять их с собой при Исходе: «Всевышний впоследствии повелит построить Мишкан из акациевого дерева. Пусть же будут они готовы у вас под рукой».
В Иерусалиме жил еврей по имени реб Яаков Бергман, которого все называли «реб Янкеле». Всю жизнь он честно трудился и помогал каждому, кто нуждался в поддержке. Он продолжал традицию своего отца, служа в Хевра кадиша и совершая «истинное милосердие» по отношению к умершим.
В среду, когда мы читали в недельной главе Трума отрывок о брусьях Мишкана, в иерусалимском районе Рамот семья Бергман поднялась после «шивы» по своему отцу, реб Яакову, который скончался на прошлой неделе в своём родном и любимом Иерусалиме — городе, который он с честью представлял всю свою почти восьмидесятилетнюю жизнь. Реб Яаков действительно «посадил свои акации» в Иерусалиме, и они «готовы и под рукой». Многие из его детей и внуков пошли в шлихут, ведь он укоренил в их сердцах внутреннее понимание, что шлихут — это цель и предназначение жизни.
Реб Яаков и его супруга Мирьям отправили свою дочь Дину в Москву работать преподавателем в школе ещё в те годы, когда еврейское образование в России было непаханым полем. Они и сами приезжали, чтобы поддержать её и помочь общине. Позднее, когда Дина создала семью с раввином Мордехаем Вайсбергом, директором московской общины, реб Янкеле и его супруга многие годы приезжали на радостные события и даже праздновали Песах в Москве.
Праотец Яаков, обладая святым прозрением, знал, что его потомков ждёт чудесный Исход из Египта. Несомненно, Всевышний мог бы послать им и брусья для Мишкана. Так зачем же он трудился и сажал акации? Он научил нас: во всём, что человек может сделать сам, он не должен полагаться на чудо — обязанность человека исполнить свою часть. А в том, что вне наших сил, следует уповать на Всевышнего.
Таким был и реб Янкеле. Как и праотец Яаков, он был мудрым стратегом: всё, что можно было продумать и спланировать заранее, он делал тщательно и подробно. Неудивительно, что на его лице всегда покоились спокойствие и умиротворение, создавая вокруг атмосферу уверенности. Его глубокий, авторитетный и спокойный голос умел найти нужное и мудрое слово.
В канун Песаха, входя в синагогу, он словно приносил с собой из Иерусалима дух подготовки и очищения — духовного и материального. Всегда аккуратно одетый, он становился на своё постоянное место, продолжал читать Теѓилим и изучать ежедневные уроки ещё долго после окончания молитвы.
Мне часто доводилось наслаждаться его мудростью за чашкой кофе, слушая новости из нашего родного Иерусалима. Помню, как однажды, увидев меня выходящим из новой машины, он с присущей ему проницательностью сказал: «Шие! Машина должна служить тебе, а не ты машине». То есть — не принимай близко к сердцу каждую царапину или пятно…
Каждый год в первый день Песаха раввин Лазар поручал мне вызвать на «мафтир» дорогого гостя, реб Яакова Бергмана. Я иногда просил его вести также Мусаф и прочитать молитву о росе. Не всегда он соглашался, но когда соглашался — молитва звучала с особым чувством и изяществом. Слова «Воздвигни город, который Ты возжелал» он произносил с особой интонацией, и тихий вздох вырывался из его уст. Кто, как не он, знал, как народ Израиля нуждается в избавлении? В своей святой работе в Хевра кадиша он стоял рядом с сиротами, рыдающими над гробом отца или матери; слышал боль и страдания людей, обращавшихся к нему за помощью. «Народ, который Ты вёл», — произносил он, и голос его едва не срывался от слёз.
В прошлом году реб Яаков приехал в наш город раньше обычного — на свадьбу внучки с раввином Хаимом-Моше Вебером. В те дни мы потеряли любимого старосту синагоги, Гришу. Реб Янкеле участвовал в обмывании тела и показывал нам удобный способ облачения тела в саван, продолжая давать мудрые советы.
Он редко рассказывал о себе. Лишь изредка от него или от членов семьи я слышал о его пути из литовской семьи Бергман к великому свету Ребе, об учёбе при дворе Ребе, о личной аудиенции, которой удостоился, о многолетнем труде по кошерованию кухонь для семей, начинавших соблюдать законы кашрута.
Путь реб Янкеле к Хабаду начался в юности. В пятнадцать лет он учился в ешиве «Торат Эмет» и занимался законами шхиты. Однажды его хеврута опоздал, а в ешиве в это время начинался урок по книге «Тания». Юный Янкеле решил присоединиться — и впервые вкусил сладость хасидизма.
Как и многие иерусалимские юноши того поколения, он встречал святого адмора «Бейт Исраэль» из Гура, ушедшего из жизни 2 адара, 49 лет назад. Этот адмор был известен своими «фартогс» — ранними предутренними прогулками по улочкам Иерусалима, когда он с тростью в руке обходил кварталы, размышлял и порой обращался к встречным.
И вот однажды, когда реб Янкеле было шестнадцать и он уже получил диплом шохета, он шёл в два часа ночи на площадь Кикар Шаббат. Оттуда почтовая машина после разгрузки брала пассажиров в Бейт-Шеан, где находилась бойня, в которой он работал. Перед этим реб Янкеле окунулся в микву в квартале «дома Ѓорнштейн». На выходе его встретил адмор из Гура и процитировал трактат Авот: «Если не я для себя — кто для меня?» Позже увидел его вновь и произнёс: «Но если я только для себя — что я?» А когда юноша стоял на площади и ждал машину, адмор прошёл мимо в третий раз и добавил: «И если не сейчас — когда?»
