«Мы нашли фотографию, которую опубликовал его сын. Улица за улицей мы обходили весь район, высматривая электрический столб точно такой же высоты и отбрасывающий именно такую тень, как на фотографии в момент публикации. Так мы обнаружили дом, в котором скрывался беглый отец — человек, на чьих руках было много еврейской крови. Дальше всё уже было делом техники…»
Постепенно он снимал с себя броню скрытности. Именно в этом он тренировал себя долгие годы. По привычке к выдумыванию личностей, в которые он мастерски перевоплощался на протяжении четверти века на службе в «Моссаде», он привык говорить постороннему человеку всё, что тот хотел услышать, — лишь бы стоящий перед ним не узнал того, о чём действительно хотел выведать. Но в самый разгар субботней трапезы в нашем доме в прошлый Шабат, которая быстро превратилась в фарбренген, внутренняя истина всплыла. И хотя это был Шабат главы «Ки теце» («Когда выйдешь на войну против врагов твоих»), наш гость оставил рассказы о тайных операциях и предпочёл поделиться воспоминаниями о первой поре своей жизни.
Когда я предложил ему начать зимун перед послетрапезным благословением, его голос зазвучал в точности как у питомца ешивы «Томхей Тмимим» в Брюнуа — тот неповторимый интонационный оттенок, свойственный тем, кому посчастливилось учиться в этой старейшей и уникальной французской ешиве.
«Мой дед попал во Францию, бежав во время Второй мировой войны из Польши, где родился. Моя мать — из знатной семьи выходцев из Алжира, происходящей от автора литургического гимна “Леха доди”, рабби Шломо Алькабеца. Семья матери во время своих поездок в Землю Израиля и по сей день хранит обычай приходить молиться у его гробницы на древнем кладбище в Цфате», — такова семейная родословная его родителей. Отсюда он перешёл к краткому рассказу о своей биографии: «Я родился в Париже. Родители отдали меня в школу Хабада. Я укрепился в соблюдении Торы и заповедей, а затем поступил на учёбу в знаменитую ешиву в Брюнуа. Эта ешива сформировала мою личность, и учёба там внесла огромный вклад во всю мою дальнейшую жизнь — даже когда она свернула на совершенно иные рельсы и я несколько сменил направление».
Он говорит скромно и неторопливо, с израильским акцентом и лёгкими французскими нотками. Мы сидели вокруг него, заворожённые летописью жизни, причудливыми поворотами его судьбы, на протяжении которой ему довелось спасти многих евреев и, главное, предотвратить множество трагедий — о подавляющем большинстве которых он не может обмолвиться ни словом и унесёт эти тайны с собой в могилу.
Как человеку, которому в юности посчастливилось провести четыре месяца тишрей рядом с Ребе, ему не занимать ярких переживаний. И когда он начинает воскрешать их в памяти, его дух словно отрывается от тела, слова повисают в воздухе, а в глазах блестят слёзы тоски: «Мне очень хотелось удостоиться личной аудиенции у Ребе, но в те годы, когда я приезжал, это уже было невозможно. Я молился об этом из самой глубины сердца и часами ходил возле сукки Ребе в надежде: быть может, дверь сукки распахнётся и мне удастся войти внутрь. Однажды моя молитва получила неожиданный ответ.
Объявили, что на молитву Минха Ребе выйдет в малый зал 770. Все бросились туда. Мне же, тяжело переносившему тесноту, захотелось остаться и помолиться в одиночестве в большом зале внизу. Вдруг я обомлел от увиденного: Ребе появился во всём величии, а позади него шёл секретарь, рав Ходаков. Ребе заметил меня и поднял святую руку в мою сторону — в знак ободрения! Несколько мгновений мы были совершенно одни, пока сотни людей не начали спускаться на молитву к Ребе, узнав, что он, как обычно, молится в большом зале».
Он продолжал делиться историями: «Все мои товарищи, проходившие мимо Ребе на раздаче долларов и просившие доллар также для родителей, получали один доллар себе и ещё один — родителям. Мои же родители были в разводе, и я ничего не рассказывал об этом Ребе. Когда я попросил доллар для родителей, Ребе вручил мне три доллара: мне, отцу и матери!»
Жизненный путь его, как уже говорилось, оказался весьма необычным: его незаурядные способности заметили в израильском «Моссаде» и привлекли к выполнению деликатных поручений, о которых он не может рассказывать подробно. Однако об одном эпизоде он всё же согласился частично поведать:
«Один матёрый враг Израиля бежал из Газы во враждебную страну и развернул там открытую деятельность по пособничеству боевикам против евреев в разных уголках мира. Нам удалось вычислить его точное местонахождение благодаря фотографии, опубликованной его сыном. Местный тайный помощник в той стране предложил им услуги по ремонту электропроводки после того, как в квартире “внезапно” возникли проблемы со светом. На следующий день я — под видом “опытного электрика” — уже стоял на пороге дома этой семьи со всем необходимым оборудованием, ну и кое с чем ещё…»
«Мы стоим на пороге праздника Рош ѓа-шана. Поделитесь с нами каким-нибудь выводом или уроком из всего того, что вам довелось пройти в “Моссаде”», — обратился я к нему после очередного глотка «лехаим». Он охотно согласился: «С момента своего основания деятельность “Моссада” на протяжении многих лет направляется стихом царя Шломо из книги Мишлей: “Ибо с умыслом веди войну свою”. Гемара объясняет, что под войной имеется в виду “битва Торы”, а путь к ней раскрывается в словах Рамбама: “Чтобы слова были краткими, а смысл их — пространным”.
То, что человек приобрёл во время учёбы в ешиве, остаётся в нём даже тогда, когда меняются внешние облачения. Умение быть предельно точным, предвидеть последствия, взвешивать различные стороны и понимать, когда следует промолчать, — всё это я вынес из того, что удостоился изучить в ешиве. И отсюда каждый может извлечь для себя уроки в служении Всевышнему: во-первых, внешняя видимость — далеко не главное; во-вторых, в битве с дурным побуждением требуются глубокий разум, осторожность и умение хранить молчание».
«А чем же закончился тот “ремонт проводки” в доме террориста?» — не удержался я от вопроса, снедаемый любопытством и напряжением, разделяемым всеми сидевшими за столом. Наш гость бросил взгляд на настенные часы напротив и попросил чашечку для омовения пальцев после трапезы. Мы всё поняли: ведь только что наш гость говорил об умении хранить молчание. Я лишь поблагодарил его от имени всего народа Израиля за самоотверженную службу, сопряжённую с риском и самопожертвованием. Мы пожелали ему успехов во всех делах.
