Сегодня, 24 тамуза, приходится йорцайт реб Гецла Виленского, которого друзья и ученики называли реб Гече. В последние десятилетия советской власти он был одним из главных хранителей еврейской жизни в Москве, поддерживал подпольные уроки Торы и миньяны, помогал семьям заключённых и ссыльных, а сотням молодых евреев помог сделать первые шаги на пути к своим корням.
Реб Гече не занимал официальных должностей и никогда не стремился оказаться в центре внимания. Он называл себя простым евреем и не любил, когда ему оказывали особые почести. Однако для московских евреев 1970–1980-х годов его дом, его миньян и его доброе слово стали настоящей опорой.
Гецл Виленский родился 1 тишрея 5665 года в местечке Почеп в семье Авраама Нахума Виленского, происходившего из рода хасидов Хабада и служившего шойхетом и проверяющим кошерность мяса.
С детства он находился в окружении хасидов. Его братья учились в ешиве «Томхей тмимим», и через них он впитывал атмосферу хасидской жизни, любовь к Торе, молитве и Ребе. Самому реб Гече учиться в ешиве не довелось: семье требовалась помощь, и ему пришлось рано начать работать.
Он женился на своей двоюродной сестре Соне, дочери Яакова Пантелеева, также служившего шойхетом и проверяющим кошерность мяса.
Жизнь по Торе в Советском Союзе требовала постоянного самопожертвования. Соблюдающий еврей должен был искать возможность не работать в Шаббат и праздники, доставать кошерную пищу, учить детей и выполнять заповеди под пристальным вниманием властей. Реб Гече долгие годы сохранял верность Торе, соглашаясь ради этого на любую работу и не выбирая для себя более удобного пути.
В течение многих лет он работал в Краснопресненском универмаге, где заведовал галантерейным отделом. Даже при советской системе ему удавалось освобождаться от работы в Шаббат и еврейские праздники.
Но главным делом его жизни была не работа в универмаге. Его настоящая жизнь проходила в синагоге, на уроках Торы, в домашнем миньяне, за хасидским фарбренгеном и в бесконечных заботах о других евреях.
Хранитель еврейского огня
После того как многие хасиды смогли покинуть Советский Союз, на плечи реб Гече легла всё большая ответственность за сохранение еврейской жизни в Москве.
На протяжении последних пятнадцати лет существования железного занавеса он был одним из центральных участников подпольной деятельности по распространению Торы и укреплению еврейства. Он поддерживал связь с Ребе, получал указания и участвовал в организации еврейской жизни не только в Москве, но и в других городах Советского Союза.
Реб Гече был одним из руководителей хабадского миньяна во втором помещении Московской хоральной синагоги на улице Архипова. Утром после молитвы он проводил урок, затем отправлялся на работу, а вечером вновь возвращался в синагогу на молитвы Минха и Маарив.
По Шаббатам и праздникам миньян собирался и у него дома. Дом реб Гече был открыт для гостей, несмотря на опасность, которую в советское время представляли подобные собрания. Туда приходили молиться и учиться, поговорить о своих проблемах, спросить совета или просто оказаться среди евреев.
Он занимался организацией уроков, помогал устраивать еврейские свадьбы, служил моэлем и шойхетом. Реб Гече участвовал в работе тайного раввинского суда Москвы и занимался вопросами гиюра, когда это было необходимо.
Он также руководил кассой беспроцентной помощи, выдавал нуждающимся ссуды и поддерживал семьи людей, арестованных или отправленных в ссылку за распространение еврейства. В условиях, когда сама религиозная деятельность могла считаться преступлением, такая помощь была не только благотворительностью, но и частью борьбы за сохранение еврейского народа.
Особое место в жизни реб Гече занимала молитва. Те, кто знал его, вспоминали не только организатора и руководителя, но прежде всего хасида, который серьёзно работал над собой и стремился служить Всевышнему всей своей жизнью.
Новое поколение
В 1970–1980-е годы в московские синагоги начало приходить новое поколение евреев. Они выросли без еврейского образования, зачастую почти ничего не знали о Торе и заповедях, но хотели вернуться к жизни своего народа.
Пожилые прихожане относились к незнакомым молодым людям с осторожностью. За синагогами следили сотрудники органов государственной безопасности, поэтому любого нового человека могли заподозрить в сотрудничестве с властями.
Реб Гече был одним из немногих, кто принимал молодых евреев без страха и подозрительности. Он разговаривал с ними, приглашал на молитвы и фарбренгены, давал уроки по еврейским законам и хасидизму, помогал решать семейные и личные вопросы.
Многие из этих людей выросли без дедушек, погибших во время войны или умерших в годы преследований. В реб Гече они находили человека старшего поколения, который принимал их как родных.
Раввин Ишая Гиссер вспоминал: «У него были добрые глаза. Многие из нас потеряли дедушек во время Второй мировой войны, поэтому тянулись к нему, и он принимал и понимал каждого из нас».
Реб Гече стал сандаком на обрезаниях у многих евреев, которые начали соблюдать заповеди уже во взрослом возрасте. Его присутствие рядом придавало им уверенность и показывало, что теперь они являются частью большой еврейской семьи.
После того как благодаря реб Гече к Торе и хасидизму приблизился Гершон-Цви Розенштейн, реб Гече привлёк его к организации подпольной еврейской деятельности. Так рядом с ним появлялись новые люди, готовые не только сами соблюдать заповеди, но и помогать другим евреям.
Не искать почестей
Несмотря на огромное уважение, которым он пользовался, реб Гече никогда не стремился подчеркнуть свой статус. Когда ему оказывали особые почести, он говорил:
— Не надо портить простого еврея!
Эта фраза точно передавала его отношение к себе. Он мог руководить подпольной еврейской жизнью, принимать посланников Ребе, решать сложнейшие вопросы и быть духовным наставником для сотен людей, но продолжал считать себя простым евреем, который обязан исполнять порученное ему дело.
Однажды его спросили:
— Реб Гече, вы хабадник?
Он ответил:
— Ты знаешь, я стараюсь им быть.
Для него принадлежность к Хабаду была не названием и не внешним отличием. Она означала постоянную работу над собой, преданность Ребе, заботу о другом еврее и готовность действовать, даже когда это связано с опасностью.
Реб Гече мог говорить с человеком мягко и спокойно, но при необходимости был резким и требовательным. Его строгость не отталкивала людей, потому что за ней всегда чувствовались любовь и ответственность.
Он обладал редкой способностью понимать людей и видеть их внутреннее состояние. Поэтому к нему приходили не только с вопросами о молитве или еврейском законе, но и за советом о семье, работе и жизненном выборе.
Открытый дом за железным занавесом
Особая опасность была связана с контактами с евреями из-за границы. В советское время человек, принимавший у себя иностранцев, мог оказаться под наблюдением и подвергнуться преследованию.
Тем не менее посланники Ребе, приезжавшие в Советский Союз, прежде всего старались встретиться с реб Гече. Через него они узнавали о положении общин и передавали необходимые указания и помощь.
Его дом стал одним из тайных адресов еврейской Москвы. За его дверью люди могли говорить о Торе, задавать вопросы, получать книги и необходимые для исполнения заповедей предметы, не опасаясь насмешек и осуждения.
Реб Гече не скрывал от молодых людей существовавшую опасность. Он требовал, чтобы они берегли себя и свои семьи, но к собственной безопасности относился совсем иначе. Для себя он считал возможным рисковать, если благодаря этому удавалось помочь другому еврею.
Он несколько раз хотел отправиться к Ребе, однако продолжал оставаться за железным занавесом. Его служение было необходимо евреям Советского Союза, и он выполнял эту миссию там, где находился.
«Клевета!»
Даже во время тяжёлой болезни реб Гече сохранял хасидскую жизнерадостность.
Незадолго до его ухода раввин Ишая Гиссер приехал навестить его и рассказал, что услышал слова: «Реб Гече болеет. Он уже не говорит лехаим».
Реб Гече возмутился:
— Как? Что? Клевета!
Он тут же достал бутылку и сказал:
— Лехаим!
Этот короткий эпизод запомнился его ученикам как точное выражение его характера. Он был человеком действия, жизненной силы и хасидской радости. Даже болезнь не могла заставить его отказаться от желания поддержать другого человека и разделить с ним лехаим.
Реб Гече Виленский ушёл из жизни 24 тамуза 5749 года — 27 июля 1989 года.
Он не успел увидеть, как вскоре после его ухода рухнул железный занавес и в Москве началось открытое возрождение еврейской жизни. Появились школы, ешивы, общинные и благотворительные центры, вернулись к жизни синагоги.
Но среди людей, создававших это возрождение, было немало тех, кто впервые пришёл к Торе именно благодаря реб Гече. Они молились в его миньяне, слушали его уроки, сидели за его столом, получали от него помощь и учились у него ответственности за другого еврея.
Реб Гече не стремился оставить после себя памятники. Его памятником стали люди, которых он приблизил к еврейству, семьи, которые он поддержал, и общины, выросшие из тайных миньянов и уроков советской эпохи.
Он говорил о себе: «Я стараюсь им быть».
Для многих евреев Москвы реб Гече навсегда остался примером того, каким должен быть настоящий хасид.
Читайте также
